Неточные совпадения
Какой контраст с тем, что мы видим (в последние 20 лет в особенности) в карьере наших беллетристов. Все они начинают с
рассказов и одними
рассказами создают себе громкое имя. Так было с Глебом Успенским, а в особенности с Чеховым, с Горьким и с авторами
следующих поколений: Андреевым, Куприным, Арцыбашевым.
Учитель словесности уже не так верил в мои таланты. В
следующем учебном году я, не смущаясь, однако, приговором казанского профессора, написал нечто вроде продолжения похождений моего героя, и в довольно обширных размерах. Место действия был опять Петербург, куда я не попадал до 1855 года. Все это было сочинено по разным повестям и очеркам, читанным в журналах, гораздо больше, чем по каким-нибудь устным
рассказам о столичной жизни.
Барыня эта, конечно, много и горячо будет всем рассказывать о корыстолюбии наших врачей. И удивительно, с какою уверенностью в своей правоте распространяют свои
рассказы подобные люди и с каким сочувствием встречает общество эти
рассказы. В № 248 «Рижского вестника» за 1894 год было помещено письмо в редакцию
следующего содержания...
Ученики, знающие всю эту историю (порой по
рассказам своих отцов), предаются посторонним занятиям, зубрят
следующие уроки, играют в пуговицы и перья.
— Да, одной моей хорошей знакомой, в память уважения, дружбы и… Но
следующий мой
рассказ непременно будет посвящен вам, дорогой Диодор Иванович, вам, мой добрый и высокоталантливый учитель!
И он еще не успевал кончить, как
следующий торопился со своим
рассказом.
На
следующий день в «Русских ведомостях» я написал подробнейший
рассказ Болдохи, с указанием места, где лежит в речке шкаф.
В
следующий раз предложен был
рассказ о происшествии, случившемся в загородном саду.
Теперь мне неожиданно захотелось переложить в стихи
рассказ из хрестоматии Ходобая. Когда сочинилось четыре стиха с рифмами, я подбодрился и стал сочинять дальше. С неделю сочинял. Старался, потел, падал духом и опять подбадривался. Оживить
рассказ не хватало фантазии, и я рабски старался держаться подлинника. В результате всех трудов получилось
следующее замечательное произведение...
Если бы
рассказ был хорош, то редактор просил бы его оставить до
следующего сборника.
Свой
рассказ я закончил мечтами о будущем, напирая главным образом на то, что устойчивая немецкая кровь в
следующем поколении исправит неровности и всполохи русской.
В числе
рассказов, слышанных Олениным о Павле Петровиче, был
следующий, обошедший все петербургские гостиные, случай, происшедший с генерал-прокурором графом Самойловым.
Рассказ прерывался. Начиналась ссора. А на
следующий вечер та же история. Девочки забирались с ногами на постель Киры, и она еще больше изловчалась в своих фантастических повествованиях.
Мыльников с намерением оставил до
следующего дня
рассказ о том, как был у Зыковых и Карачунского, — он рассчитывал опохмелиться на счет этих новостей и не ошибся. Баушка Лукерья сама послала Оксю в кабак за полштофом и с жадным вниманием прослушала всю болтовню Мыльникова, напрасно стараясь отличить, где он говорит правду и где врет.
В другой раз, за обедом у одного из почетнейших лиц города, я услышал от соседа
следующий наивный
рассказ о двоеженстве нашего амфитриона.
Об известной в свое время красавице Ал. Льв. Бржесской я могу только сказать, что она была дочерью красивой вдовы Добровольской, у которой было два сына, служивших: один в Черноморском флоте, а другой в Петербурге в министерстве народного просвещения. Полагаю, что Ал. Фед., женившись на Добровольской и получивши за нею 30 тыс. приданого, скоро вышел в отставку и уехал с женою за границу. Как молодая чета смотрела в то время на жизнь, можно судить из
следующего его
рассказа за послеобеденной чашкой кофе.
Ко времени, о котором я упоминаю только для связи
рассказа, появился весьма красивый и самонадеянный актер Славин; последний, желая блеснуть общим образованием, издал книгу афоризмов, состоящую из бесспорных истин, вроде: Шекспир велик, Шиллер вдохновенен и т. д. Наконец последовал его бенефис в Гамлете, а затем и
следующее стихотворение Дьякова...
Помнится, одна крестьянка, рассказывая при мне про внезапную смерть своей дочери во время обеда, так и заливалась и не могла продолжать начатого
рассказа, как только произносила
следующую фразу: «Я ей говорю: Фекла?
По крайней мере, часть себя хочу оставить на родине. Пусть частью этой будет повесть моей жизни, начертанная в
следующих строках.
Рассказ мой будет краток; не утомлю никого изображением своих страданий. Описывая их, желаю, чтобы мои соотечественники не проклинали хоть моей памяти. Я трудился для них много, так много сам любил их! Друзья! помяните меня в своих молитвах…
Мы сказали, что все сделалось внимание; надо пояснить, что, прежде чем настоящий
рассказ оковал общее внимание, был еще
следующий прелюдий.
В
рассказах Глинки (композитора) занесен
следующий факт. Однажды покойный литератор Кукольник, без приготовлений, «необыкновенно ясно и дельно» изложил перед Глинкой историю Литвы, и когда последний, не подозревая за автором «Торквато Тассо» столь разнообразных познаний, выразил свое удивление по этому поводу, то Кукольник отвечал: «Прикажут — завтра же буду акушером».
Из ее бессвязного
рассказа я понял
следующее: часов в одиннадцать вечера, когда Гаврило Степаныч натирал грудь какой-то мазью, она была в кухне; послышался страшный треск, и она в первую минуту подумала, что это валится потолок или молния разбила дерево. Вбежав в спальню, она увидела, что Гаврило Степаныч плавал в крови на полу; он имел еще настолько силы, что рукой указал на окно и прошептал...
Захваченный своим
рассказом, я, признаюсь, не обратил должного внимания на странное поведение моей посетительницы: потеряв всякую сдержанность, она хватала мои руки с тем, чтобы в
следующее мгновение резко оттолкнуть их, плакала и, пользуясь каждой паузой в моей речи, умоляла...
Совместительство у нас есть очень старое и очень важное зло. Даже когда по существу как будто ничему не мешает, оно все-таки составляет зло, — говорил некоторый знатный и правдивый человек и при этом рассказал
следующий, по моему мнению, небезынтересный анекдотический случай из старого времени. — Дело идет о бывшем министре финансов, известном графе Канкрине. Я записал этот
рассказ под свежим впечатлением, прямо со слов рассказчика, и так его здесь и передам, почти теми же словами, как слышал.
Всякий купивший у нас не менее чем на 50 р., выбирает и получает бесплатно одну из
следующих пяти вещей: чайник из британского металла, сто визитных карточек, план города Москвы, чайницу в виде нагой китаянки и книгу „Жених удивлен, или Невеста под корытом“,
рассказ Игривого Весельчака».
В Чернском же уезде за это время моего отсутствия, по
рассказам приехавшего оттуда моего сына, произошло
следующее: полицейские власти, приехав в деревню, где были столовые, запретили крестьянам ходить в них обедать и ужинать; для верности же исполнения те столы, на которых обедали, разломали, — и спокойно уехали, не заменив для голодных отнятый у них кусок хлеба ничем, кроме требования безропотного повиновения.